Теперь я буду сохнуть от тоски...

Теперь я буду сохнуть от тоски
И сожалеть, проглатывая слюни,
Что не доел в Батуми шашлыки
И глупо отказался от сулгуни.

Пусть много говорил белиберды
Наш тамада — вы тамаду не троньте, —
За Родину был тост алаверды,
За Сталина. Я думал — я на фронте.

И вот уж за столом никто не ест,
И тамада над всем царит шерифом,
Как будто бы двадцатый с чем-то съезд
Другой — двадцатый — объявляет мифом.

Пил тамада за город, за аул
И всех подряд хвалил с остервененьем,
При этом он ни разу не икнул —
И я к нему проникся уваженьем.

Правда был у тамады
Длинный тост алаверды
За него, вождя народов,
И за все его труды.

Мне тамада сказал, что я — родной,
Что если плохо мне — ему не спится,
Потом спросил меня: "Ты кто такой?"
А я сказал: "Бандит и кровопийца".

В умах царил шашлык и алкоголь.
Вот кто-то крикнул, что не любит прозы,
Что в море не поваренная соль,
Что в море — человеческие слёзы.

И вот конец — уже из рога пьют,
Уже едят инжир и мандаринки,
Которые здесь запросто растут,
Точь-в-точь как те, которые на рынке.

Обхвалены все гости, и пока
Они не окончательно уснули —
Хозяина привычная рука
Толкает вверх бокал "Киндзмараули"...

О как мне жаль, что я и сам такой:
Пусть я молчал, но я ведь пил — не реже,
Что не могу я моря взять с собой
И захватить всё солнце побережья.

1969


Вернуться назад