Я прожил целый день в миру...

Я прожил целый день в миру
потустороннем
И бодро крикнул поутру:
"Кого схороним?"

Ответ мне был угрюм и тих:
"Всё — блажь, бравада,
Кого схороним?! — Нет таких!.."
Ну и не надо.

Не стану дважды я просить,
манить провалом.
Там, кстати, выпить-закусить —
всего навалом.

Я и сейчас затосковал,
хоть час — оттуда.
Вот уж где истинный провал,
ну просто чудо.

Я сам шальной и кочевой,
а побожился:
Вернусь, мол, ждите, ничего,
что я зажился.

Так снова предлагаю вам,
пока не поздно:
Хотите ли ко всем чертям,
где кровь венозна

И льёт из вены, как река,
а не водица.
Тем, у кого она жидка,
так не годится.

И там не нужно ни гроша —
хоть век поститься!
Живёт там праведна душа,
не тяготится.

Там вход живучим воспрещён
как посторонним,
Не выдержу, спрошу ещё:
"Кого схороним?"

Зову туда, где благодать
и нет предела.
Никто не хочет умирать —
такое дело.

Скажи-кось, милый человек,
я, может, спутал:
Какой сегодня нынче век,
какая смута?

Я сам вообще-то костромской,
а мать — из Крыма.
Так если бунт у вас какой,
тогда я — мимо.

А если нет, тогда ещё
всего два слова.
У нас там траур запрещён,
нет, честно слово!

А там порядок — первый класс,
глядеть приятно.
И наказание сейчас —
прогнать обратно.

И отношение ко мне —
ну как к пройдохе.
Все стали умники вдвойне
к концу эпохи.

Ну, я согласен: поглядим
спектакль — и тронем.
Ведь никого же не съедим,
а так... схороним.

Ну почему же все того...
Как в рот набрали?
Там встретились — кто и кого
тогда забрали.

И Сам — с звездою на груди —
там тих и скромен,
Таких как он там — пруд пруди!
Кого схороним?

Кто задаётся — в лак его,
чтоб — хрен отпарить!
Там этот, с трубкой... Как его?
Забыл — вот память!

У нас границ полно навесть:
беги — не тронем,
Тут, может быть, евреи есть?
Кого схороним?

В двадцатом веке я, эва!
Да ну-с вас к шутам!
Мне нужно в номер двадцать два —
вот чёрт попутал!

1975


Вернуться назад